Финский клуб

продолжение - http://www.finnishclub.ru/2007/07/23/o-proishozhdenii-finskogo-suomi-yazyika/  

Что касается мест к югу от 600 сев.широты, то здесь между Чудским озером и восточной частью Финского залива, сформировалось племя Vatja или по русски – Водь, несколько эстонских племен и племя Liivi, по-русски Ливы (по побережьям Рижского залива).

§4. К концу I тысячелетия н.э. произошли новые важные перемены.

В это время восточные славяне, передвигаясь из бассейна Днепра, укрепились у озера Ильменя и Псковского. Оказался проторен «путь из варяг в греки». На севере, в Новгороде, создавался узел связей между культурой восточных славян, сблизившихся с культурой Византии, и западными культурами. Создание Русского государства особенно подняло значение Новгорода, после Киева – важнейшего русского города. В прибалтийско-финские языки устремились восточно-славянские словарные заимствования. Характерно, что первые христианские термины во всех прибалтийско-финских языках восточно-славянского происхождения.

Новая ситуация была связана с новым подъемом торговли, а новый подъем торговли – с освоением прибалтийскими финнами новых северных территорий. Родо-племенной быт в среде прибалтийских финнов в это время доживал последние века, разлагался. Старые племенные деления по традиции еще сохраняли некоторую силу. Однако на новых местах уже не образовывались новые племена. В некоторых местах возникли смешанные группы населения. Из этих смешанных групп населения важно отметить Волховскую Чудь, собравшуюся по нижнему течению Волхова. В ней преобладали элементы Веси, однако было много выходцев и из других прибалтийско-финских племен, и все они были в постоянном соприкосновении с восточнославянскими и скандинавскими элементами.

Из западнофинляндских племен особенно сильно расселялась Ямь. Выходцы из Ями спускались по реке Кокемяенйоки к Ботническому заливу и с реки Кокемяенйоки развили энергичную деятельность в северном направлении. Особенную известность получила деятельность так называемых квенов, или Kainuu (каян), которые в конце I тысячелетия н.э. стали хозяйничать у северной части Ботнического залива.

Корела расселялась тоже весьма энергично. В ее распоряжении оказался весьма удобный внутренний водный путь. Перебравшись из Ладожского озера через небольшой волок в озеро Пюхяярви, можно было по озерам, озерным протокам и рекам доехать до большого озера Пиелисъярви, откуда можно было ехать, с одной стороны, к северной части Ботнического залива, а с другой  - к Белому морю. Если путем к Белому морю корела стала пользоваться поздно, то путем к северной части Ботнического залива она стала пользоваться очень рано. Довольно скоро она сумела вытеснить из земель около северной части Ботнического залива своих предшественников – квенов. В западном направлении деятельность Корелы простиралась до реки Кюменйоки. Одна группа Корелы переселилась к устью Невы и там «автономизировалась». Эта группа стала известна под названием Inkeri, по русски – Ижора .

Весь имела наибольшие возможности расселения. Очень рано ее колонии появились в северном направлении, у низовьев рек Олонки и Видлицы, в северо-восточном направлении, по обе стороны Онежского озера, и в восточном направлении – у Белого озера. Белоозерская группа Веси рано «автономизировалась». Деятельность Веси простиралась и дальше – в так называемое Заволочье. В Заволочье Весь проникала, во-первых, от Белого озера через оз. Кубенское и р. Сухону и, во-вторых, от Онежского озера через реки Водлу и Онегу. С течением времени дальние поездки Веси стали реже, но тем усиленнее пошло заселение Весью Олонецкого перешейка (перешейка между Ладожским и Онежскими озерами). Одна ветвь Веси, укрепив старые колонии на реках Олонке и Видлице, продвинулась в глубь Олонецкого перешейка на р. Шую. Так была заложена веская основа ливвиков (современных приладожских карел). Другая ветвь Веси продвинулась по северному притоку Свири – Важинке на нижнее течение р. Шуи, а оттуда на север почти до северной оконечности Онежского озера. Так была заложена веская основа людиков (современных прионежских карел)

Весь вошла в состав Русского государства с самого начала.

 §5. В середине XII в. сложилось резкое противостояние двух сильных северных государств – России и Швеции. Россия к этому времени успела приобрести сильнейшее влияние на всех заселенных прибалтийскими финнами территориях. Тем ожесточеннее оказалась шведская агрессия, имевшая поначалу форму крестовых походов. Уже в середине XII в. Швеция покорила территорию Суми и непосредственно севернее находившиеся территории. Ямь, хотя длительное время не подчинялась Швеции, однако рано оказалась в фарватере шведской военной политики. Корела, борясь против шведского наступления, вошла в союз с Россией, а затем и в состав Русского государства. В эпоху монголо-татарского нашествия, когда Россия оказалась ослаблена, Швеция особенно усилила нажим на «Восточные страны». Попытки Швеции пробиться на Неву оказались неудачны; особенно большую роль сыграло поражение шведской армии, нанесенное Александром Невским не Неве. Все же Швеция сумела завладеть территорией Ями и западной частью территории Корелы, где был построен замок Выборг.

Отношения между Россией и Швецией получили некоторую устойчивость в 1323 г., когда был заключен Ореховецкий мир. Граница начиналась на р. Сестре, шла к реке Вуокси, а там круто поворачивала на северо-запад, к северной части Ботнического залива. В границах Швеции оказались Сумь, Ямь и две группы Корелы: Корела, успевшая поселиться в местах, где шведы построили Выборг, и Корела, успевшая поселиться у оз. Саймы. Остальные группы Корелы, как и вся Весь оказались в границах России.

Граница 1323 г. сыграла громадную историческую роль: по русскую сторону границы на этнической основе Корелы и Веси стали формироваться три народности:

Карельская народность. В ее состав вошла основная часть Корелы, а также ливвики и людики. Та часть карельского народа, которая продолжает Корелу, называется собственно карелами. Они расселялись кроме старых мест обитания еще в северной и средней Карелии; сюда они направились в связи с давлением со стороны Швеции. Ливвики и людики примкнули к карельскому народу не без связи с тем, что в их среде рано (даже до Ореховецкого мира) стали появляться выходцы из Корелы.
Ижорская народность. Она составилась из тех групп Веси, которые не были втянуты в процесс формирования карельской народности. Такие группы Веси остались на старой территории Веси, особенно по р. Ояти, да еще у онежского озера к северу от истока Свири (в Шелтозерском районе).
По шведскую сторону границы на этнической основе Суми, Ями и двух групп Корелы –привыборгской и присайминской (последняя стала называться Savo) – стал формироваться финский-суоми народ. Свое название этот народ получил по Суми, которая играла роль передового племени. На ее территории находился главный город тогдашней Финляндии – Турку (Або).
Хотя различия между разными этническими элементами , вошедшими в состав
финского-суоми народа, давали себя знать очень долго, однако в XVII в. сложение финского-суоми народа можно считать в основном законченным.

В XVI в. в среде финнов-суоми возникло явление, которое особенно содействовало объединению разнородных этнических элементов:литературный финский язык. Первым финским-суоми автором был Микаэль Агрикола, переведший на финский-суоми язык многие церковные тексты и создавший некоторые оригинальные произведения на этом языке.

§6. В самом начале XVII в. Россию потряс громадный социально-политический кризис, называемый Смутным временем. Враги Росси пытались использовать ситуацию. Стремилась ее использовать и Швеция. Но, не удовлетворяясь захватом северной Приботнии, совершенном незадолго до Смутного времени, она захватила также всю остальную старую территорию Корелы, а также Ингерманландию (так назывались земли по Неве и у прилегающих побережий Финского залива), совершенно отрезав Россию от Балтийского моря. Эти захваты были оформлены Столбовским миром в 1617 г.

Собственно – карелы не остались на захваченной Швецией территории. В течение ближайших десятилетий они покинули родные места, переселившись на принадлежавшие России земли.

 Часть их усилила собственно –карельское население в северной и средней Карелии. Но большинство их ушло в тверские и соседние края, положив начало так называемым калининским (тверским) собственно-карелам.

На покинутые собственно-карелами землях и в Ингерманландии шведские власти расселяли финнов-суоми, преимущественно из числа тех, которые продолжали привыборгскую и присайминскую Корелу (эти группы Корелы, как мы знаем, вошли в состав финского народа). Так появились, между прочим, так называемые приленинградские финны-суоми, ингерманландцы. Ижора сосредоточилась у южного побережья Финского залива, западнее современного Ораниенбаума.

Меньше чем через сто лет Петр I начал генеральное наступление на Швецию. Швеция стала терять одну территорию за другой.

Эти новые события уже не вызывали каких-либо массовых передвижений населения. Финны-суоми были менее тесно связаны со Швецией, чем карелы с Россией. К тому же Россия не развивала по отношению к народам, населявшим ее территорию, того морального гнета, какой развивала по отношению к своим народам Швеция. Финны-суоми оставались на местах, где расселялись.

Тем временем литературный финский-суоми язык делал успехи. Оставаясь в основном языком лютеранской церкви в среде финского-суоми населения, он все-таки понемногу выходил за церковные рамки и постепенно совершенствовался. В XVIII в. появились даже первые грамматики финского-суоми языка, написанные на латинском языке, и первый словарь финского-суоми языка- финско-латинский. В конце XVIII в под влиянием идей французской просветительной литературы и французской революции среди финнов-суоми стали появляться люди, мечтавшие о расцвете литературного финского языка.

§7. В 1809 г. Финляндия целиком перешла от Швеции к России, получив широкую автономию.

Отпали политические основания для гегемонии шведской культуры и, в частности, литературного шведского языка в Финляндии. Возникло энергичное движение за использование литературного финского-суоми языка во всех областях культурной и общественной жизни. Начались и большие научные работы по финскому-суоми языку.

В этой области особенно выделяются два человека: М.А. Кастрен, лингвист с мировым именем, и Э. Лённрот, фольклорист с мировым именем и лингвист.

Это движение, однако, не сразу дало яркий эффект. Интересно, что такой ревнитель литературного финского-суоми языка, как М.А.Кастрен, в своих научных произведениях, чтобы иметь достаточно широкий круг культурных читателей, принужден был пользоваться шведским языком.

Громадное значение в истории литературного финского-суоми языка имела публикация Э. Лённротом рун «Калевалы», собранных в различных местностях, где когда-то расселялась Корела, в среде финнов-суоми, ижоры и особенно карел (большинство записей было сделано в северной Карелии). Язык рун «Калевалы» внес в литературный финский-суоми язык свежую струю и чрезвычайно содействовал преодолению первоначальной западно-финляндской его ориентированности. То же можно сказать и о громадном финско-шведском словаре Э.Лённрота, где были учтены словарные богатства всех заселенных финнами-суоми мест.

Широко использоваться литературный финский-суоми язык начал во второй половине XIX века. К концу XIX века появились крупные финские-суоми писатели и поэты. Грамматические и орфографические нормы литературного финского-суоми оказались вполне выработаны.

В настоящее время литературный финский-суоми язык принят также в Карело-Финской ССР (в настоящее время Республика Карелия), где он употребляется наряду с литературным русским языком.

Terveisin

Ahma

B связи с фестивалем финно-угорских народов predlagaem на сайте статью Д.В. Бубриха, которой он открывает свой цикл лекций о прибалтийско-финском языкознании. В ней очень интересно рассказывается о расселении финно-угорских племен по северо-западу, собственно Финляндии и возникновению и формированию финского языка. …О происхождении финского-суоми языка

(Д.В. Бубрих. Прибалтийско-финское языкознание)

§1. Задолго до нашей эры в некоторой части лесной полосы Восточной Европы обитали древние финно-угорские племена.

В то время эта лесная полоса была заселена чрезвычайно редко. Конечно, были местности с несколько уплотненным населением. Но гораздо больше было территорий, заселенных только кое-где по берегам крупных рек, территорий, посещавшихся лишь в сезонном порядке, и, наконец, совершенно безлюдных территорий.

Эта редкая заселенность лесной полосы Восточной Европы и ее равнинный характер при обилии мощных рек, почти соприкасавшихся истоками и почти сплетавшихся притоками, как нельзя больше благоприятствовали передвижению населения. Громадную роль играли промысловые сезонные поездки, покрывавшие тысячикилометровые расстояния. Эти сезонные поездки прокладывали пути переселения без утраты живых связей. Некоторое представление о таком порядке вещей дают и более поздние времена. Он продолжался, например, у Корелы еще в IX в.н.э. и даже позднее. Корела в это время имела «гнездо» на северо-западном побережье Ладожского озера, но в то же время действовала в западном направлении до р. Кюминйоки, а в северо-западном направлении (через систему озер, озерных протоков и рек) – до побережья северной части Ботгического залива, и все это без какого-либо ущерба для связей в своей среде. Задолго до нашей эры подобный порядок вещей был выражен гораздо резче и захватывал гораздо большие южные территории.

Не приходиться удивляться, что древняя финно-угорская речь была очень сходна на весьма больших расстояниях. Конечно, без местных особенностей дело не обходилось.

Несколько особое положение создавалось по отношению к группам, которые принимали финно-угорскую речь взамен какой-либо иной, особенно если эти группы имели своеобразных хозяйственный уклад. Таковы, например, предки саамов (лопарей), оленеводов –кочевников, финноугризованных где-то в относительно северных местах. У таких групп финно-угорская речь рано обзаводилась исключительными особенностями.

Следует отметить, что к концу данного времени финно-угорская речь оказалась в соприкосновении с древней индоиранской речью степной полосы Восточной Европы. Индоиранская речь оказывала преимущественное влияние: индоиранцы были посредниками в экономических и культурных влияниях, шедших с юга. Во всех финно-угорских языках мы находим некоторое количество индоиранских словарных заимствований. Ряд финно-угорских племенных названий (мордвы, марийцев и некоторых других ) находят объяснение в древней индоиранской речи.

§2. В I тысячелетии до н.э. произошло стягивание части финно-угорского населения к берегам Балтийского моря, между Финским и Рижским заливами. Вполне возможно, что переселение к берегам Балтийского моря происходило постепенно и в нем принимали участие не вполне однородные элементы. Но проживание на одной и той же территории, которая все больше обособлялась в хозяйственном отношении, не могло не выравнивать речь и в то же время не противопоставлять ее речи внутренней части Восточной Европы. Вырабатывалась особая разновидность финно-угорской речи – древняя прибалтийско-финская речь, которая стала противостоять другим разновидностям финно-угорской речи – саамской, мордовской, перской (коми-удмуртской), угорской (мансийско-хантыйско-мадьярской).

Следует отметить, что за несколько веков до н.э. древняя прибалтийско-финская речь оказалась в соприкосновении с древней литво-латышской речью, которая распространялась также вблизи Балтийского моря, между Западной Двиной и Вислой. Стороной, которая влияла по преимуществу, была древняя литво-латышская речь: литво-латыши оказались посредниками в экономических и культурных влияниях, шедших с юга, от Черного моря. Во всех прибалтийско-финских языках мы находим значительное влияние литво-латышских словарных заимствований. Ряд прибалтийско-финских племенных названий (Häme, Karjala) находят объяснения в древней литво-латышской речи.

Нелишне добавить, что в то же самое время древняя прибалтийско-финская речь оказалась в соприкосновении и с древней саамской речью, которая распространилась как речь редкого оленеводческого кочевого населения в современных Финляндии и отчасти Карелии. Преимущественное влияние в этом случае оказывала древняя прибалтийско-финская речь. В саамских языках мы находим исключительно большое количество прибалтийско-финских словарных (и не только словарных) заимствований. Функционирующее самоназвание (saabme) саамы получили из прибалтийско-финского источника.

§3 До сих пор финно-угры вообще и прибалтийские финны в частности, входили в круг восточноевропейских отношений, не имея никаких заметных соприкосновений с Западом. Но около новой эры произошли важные перемены.

Так, Рим расширил свои владения до Рейна, а отчасти и за Рейн, а экономически и культурно стал втягивать в сферу своего непосредственного или опосредствоанного влияния все народы бассейнов Северного и Балтийского морей. В сфере опосредствованного влияния Рима оказались и прибалтийские финны, равно как и саамы. В роли посредников при этом выступали племена, жившие в прямом соседстве с римскими территориями, германские – в широком значении этого термина. Во всех прибалтийско-финских языках, равно как и в саамских, мы находим значительное количество древних германских словарных заимствований. Некоторые из них оказываются латинскими заимствованиями, прошедшими через германскую среду.

Влияние Рима вызвало в бассейне Балтийского моря оживленную торговлю западноевропейской направленности, причем очень важную роль играли скандинавские страны - Дания и Швеция с остовом Готланд. Товаром, которым располагали прибалтийские финны, была в основном пушнина. Торговля эта, раз сложившись, продолжала развиваться и тогда, когда Рим пал.

С подъемом торговли у прибалтийских финнов оказалось связано освоение новых территорий, богатых пушниной. Прибалтийские финны перешагнули 600 сев.широты и стали продвигаться по территории, где раньше существовало только редкое саамское население. Дело началось с сезонных поездок, а закончилось переселениями.

В течение I тысячелетия н.э. к северу от 600 сев.широты образовалось четыре новых прибалтийско-финских племени. Племена эти заняли первоначально совсем небольшие кусочки земли, между которыми простирались лесные пустыни, где можно было иногда встретить только становища саамов.

Относительно рано, в первые века н.э., на крайнем юго-западе современной Финляндии обосновалось племя Suomi, по русски Сумь. Местообитание этого племени было исключительно удобно в торговом отношении – тут сливались воды Ботнического и Финского заливов, совсем близко были территории современных Эстонии и Швеции.
Тоже относительно рано, недалеко от Суми, у системы озер, откуда текут реки Кокемяенйоки (в Ботнический залив) и Кюминйоки (в Финский залив), обосновалось племя Häme, по русски – Ямь или Емь. Местообитание этого племени было тоже удобно – близкодоступны были и Ботнический, и Финский заливы; к тому же внутреннее положение обеспечивало довольно надежную защиту.
Значительно позднее, ближе к концу I тысячелетия н.э., намного восточнее, у северо-западного и северного побережий Ладожского озера, обосновалось племя Karjala, по русски Корела. Местообитание этого племени имело свои удобства – в то время кроме пути по Неве был и другой путь из Финского залива в Ладожское озеро – через современный Выборгский залив, ряд мелких рек и р. Вуоксу, и Корела контролировала этот путь; к тому же положение в некотором отдалении от Финского залива обеспечивало довольно надежную защиту от нападения с завпада.
Тоже поздно, еще восточнее, у юго-восточного побережья Ладожского озера, между Волховом и Свирью, обосновалось племя Vepsä, по-русски Весь. Местообитание этого племени было весьма удобно, поскольку позволяло контролировать торговлю в волжском и заволоцком направлениях (Заволочьем называлась территория в бассейнах рек, стекающих в Белое море).

Финны на службе в армии России.

К сожалению, многие знают из военной истории России и Финляндии только маршала Маннергейма и Зимнюю войну.

На самом деле, многие финны проявили себя как отважные и честные солдаты на службе в русской армии.

Ниже приводятся выдержки из книги Матти Клинге «На чужбине и дома», которые в некоторой степени ликвидируют пробел в успешном военном сотрудничестве финнов и русских.

…Финские солдаты продолжали следовать тем жизненным путём, который уже обозначен немцами-лютеранами….. они отличались усердием, точностью, сообразительностью и выносливостью, и на протяжении долгого времени являлись орудием Императора и правительства в их борьбе против коррупции и разболтанности.

Следует отметить формулу: «все финны были дворянами», которая означала, что все финляндские подданные Императора могли пользоваться некоторыми привилегиями, которыми в России принадлежали только дворянскому сословию. В первую очередь, это относилось ко всем финнам, имевшим офицерское звание.

Совсем немного солдат из «Новой» Финляндии участвовало в сражениях против Наполеона, тогда как имелось немало офицеров из «Старой» Финляндии, принимавших в 1814 году участие в походе на Париж.

С конца 1820 гг. многие молодые финны принимали участие в экспансиях и войнах Империи, особенно против Турции и на Кавказе, а также в различных районах Азии, на Аляске и в Ситке, в подавлении польского восстания и, наконец, в японской и мировой войнах.

Газета «Ууси Суометар» сообщала в 1877 г., что количество находившихся на русской службе офицеров оценивалось в 2000 человек. По данным 1876 г., на высших должностях находилось два генерала от инфатерии (Рамсай, Нурденстам) и один генерал от артиллерии (Сегеркрантц), 13 генерал-лейтенантов, 26 генерал – майоров, 95 полковников, 87 подполковников и 57 майоров. К этому следовало добавить ещё морских офицеров.

В войне против горских народов Кавказа прославился вице-председатель Сената и пр., генерал от инфатерии барон Нурденстам, ставший в последствии предводителем дворянской курии финляндского сейма, который за заслуги и личную храбрость получил уже в 1831 г. золотую шпагу,…., а в 1844 г. – высоко чтимый Георгиевский крест IV степени.

В сражениях против восставших поляков в 1831 и 1863 гг. участвовали многие финские офицеры, а в первом случае даже воинская часть – Финский стрелковый батальон, или «Хельсинский батальон», который обычно именовали Финской Гвардией (Finska Gardet).

На протяжении всех лет вхождения Финляндии в состав России следили за тем, чтобы в этом батальоне служили лучшие стрелки императорской гвардии. За доблесть, проявленную в ходе польской кампании в мае, а также за овладение Варшавой в августе 1831 г. Гвардия 6 декабря 1833 г. получила декорированное Георгиевским крестом Георгиевское знамя, на котором было начертано: «За отличие при усмирении Польши в 1831 г.». В 1849 г. Финская Гвардия подавляла венгерское восстание.

Финская Гвардия особенно отличилась в ходе войны с Турцией в 1877-1878 гг., она была возведена в ранг «старой гвардии».

Финны играли видную роль в военно-морских силах России.

Место и роль финнов в военно-морских силах России следует рассматривать с учётом того военно-стратегического значения, которое имела Финляндия в оборонительной системе Российской империи. Число находившихся на императорской военно-морской службе финнов, прежде всего офицеров, в общей сложности составляло 340 человек. Из них 9 были адмиралами, 21 – вице-адмиралами и 46 контр-адмиралами. Финские офицеры плавали на всевозможных кораблях – на небольших гребных посудинах, на крупных парусниках и на крейсерах, на броненосцах, на подводных лодках в составе Балтийского, Черноморского, Средиземноморского флотов, Сибирской, Каспийской и Тихоокеанской эскадрах, на Ладоге.

В российском флоте имелись также корабли «Финланд»  и «Суоми», а единственный построенный на финляндские средства корабль именовался «Калевала».

………………………………………………………………………………………………….

Тот разнообразный опыт, который усвоила элита Финляндии, был накоплен ею в имперский период  - сохранился он, правда, только в сфере военной и экономической культуры, а также  в искусстве. В политике же он вновь был востребован лишь в военные годы – благодаря Маннергейму, Валдену и др., и ещё в большей степени – после 1944 г.

«Служившие в России соотечественники» ……..сыграли в развитии общественной культуры Финляндии свою роль, они способствовали становлению дееспособной Финляндии в качестве суверенного государства на международной арене с бóльшим успехом, чем это казалось возможным, исходя из её географического, исторического, экономического и демографического положения.

/Матти Клинге. На чужбине и дома. С-Петербург. 2005 г. издательский дом «КОЛО»

Матти Клинге – доктор философии, профессор – эмиритус Хельсинского университета, один из ведущих историков Финляндии. Автор большого числа исследований по истории Финляндии, которую стремится излагать на широком общеевропейском фоне, в том числе и в контексте российской истории.

Сложно по достоинству оценить культурный, научный, общественно-политический и военный вклад финнов в «имперскую копилку» в период вхождения Финляндии в состав Российской империи.

Топелиус, Рунеберг, Снельман, Маннергейм – историческим персонажам такого масштаба посвящена вторая книга дилогии Матти Клинге, в которой автор характеризует больше идейную атмосферу в обществе, чем проходившие в нём политические процессы.

Рекомендую книги этого историка – дилогию «Имперская Финляндия», «На чужбине и дома», а также «Katsaus Suomen historiaan».

С уважением

Ahma